Красное безумие

 

История и историки

Историческую науку следует рассматривать не только и столько как совокупность научных школ, отдельных ученых и их идей, но как социальный институт. Только применив данный подход, мы поймем, в чем причина полного идейного, морального и организационного краха, который характеризует ее современное состояние в нашей стране.

В царские времена (при Государе Императоре, как сейчас модно говорить) историки были немногочисленным профессиональным сообществом, в основном сосредоточенным в двух главных университетах – Санкт-Петербургском и Московском. Как правило, специалисты рекрутировались из средних слоев общества; любопытно, что подлинные основатели отечественной исторической науки, С. М. Соловьев и В. О. Ключевский, оба были выходцами из духовного сословия (я специально исключил из числа отцов-основателей дворянина Н. М. Карамзина, поскольку историком его можно считать только весьма условно). Иными словами, они не принадлежали к дворянской верхушке царской империи, но при этом не были и выходцами из социальных низов.

Социальное происхождение отчетливо проявляет себя в работах названных выдающихся ученых: всем хорошо известно, например, как Ключевский относился к дворянам. При этом, став профессорами университета, они оба по сути продолжали оставаться государственными чиновниками, которыми были и представители духовного сословия. И это тоже сказывалось на научных и общественно-политических взглядах обоих уважаемых ученых мужей. "Государственная школа", чьи традиции они продолжали, своим появлением обязана именно данному фактору, а не выдуманной ею самой "особой роли" государства в российской истории.

Ученик Ключевского М. Н. Покровский попытался произвести революцию в исторической науке. Как и социальная революция, стартовавшая в 1917 г. она осталась во многом незавершенной и была в чем-то даже повернута вспять. В частности, прогрессивные идеи Покровского в области изучения внешнеполитической истории России были отброшены, а им на смену в 1930-е гг. и особенно позднее пришла фактически старая порочная концепция квасного патриотизма, когда чуть ли не все шаги царского правительства в сфере внешней политики стали считаться оправданными – только теперь под них подводилось новое, "марксистское" обоснование.

Серьезного изменения в социальном положении историков, их эмансипации от государства также не произошло. Резко увеличившись в числе, они по сути остались все теми же государственными чиновниками, чьей основной и первоочередной задачей было восхваление и оправдание существующего строя, подводя под диктатуру господствующего класса "научную" базу. Советские историки единогласно поддерживали и Сталина, и Хрущева, и Брежнева, "разрабатывали" так называемую концепцию "развитого социализма", критиковали "американский империализм" и восхваляли империализм советский.

Не стоит поэтому удивляться тому, что произошло после 1985 года. Как высказалась одна ученая дама (человек, между прочим, очень неглупый), "историк должен уметь приспосабливаться". И историки приспосабливались: сначала к "новому мышлению для нашей страны и для всего мира", потом к "проклятому советскому прошлому" и сегодня к "национальному лидеру" и "вставанию с колен". Резкость этих заявлений оправдана тем, что речь идет о серьезных вещах – страна развалилась, а мы продолжаем мусолить преступления Иосифа Виссарионыча и "военный коммунизм", вытаскиваем из нафталина давно забытых экономистов и копаемся в "повседневности".

Одним из многочисленных проявлений кризиса исторической науки стала ее полная методологическая несостоятельность. Не сумев в полной мере усвоить все многообразие подходов и теорий западных историков, наши историки в методологическом плане решили поделиться на два больших лагеря, сторонников так называемого цивилизационного и модернизационного подходов. Не будем останавливаться на них подробно: первый того не стоит, а второй требует более обстоятельной критики. Разумеется, свести всех историков к этим двум подходам нельзя, поскольку большинство специалистов по старой советской привычке к методологии относится не слишком серьезно, оставаясь в сущности позитивистами: приоритетом для них является сбор и первичная обработка фактов. Такой подход, кроме того, избавляет от ненужных сложностей, поскольку любая попытка интерпретации собранных фактов всегда вызывает к себе неоднозначное отношение. А когда нужно защищать диссертацию, ее "вылизанность" выходит на первый план по сравнению с новыми идеями, хотя вылизанность в итоге ничем не отличается от кастрированности.

"Методологический веер" в современной нашей исторической науке приводит нередко к весьма курьезным ситуациям, например, к заимствованию так называемой синергетики; эта разработанная физиками для их целей теория стала очень популярной и применяется теперь чуть ли не ко всем областям гуманитарных наук. При том, что ничего принципиально нового, кроме красивых разговоров про "точку бифуркации", синергетика не дает. Она не объясняет, почему то или иное явление произошло, иными словами, не дает ответа на принципиальный для науки вопрос о причинах развития.

Такой ответ дает только марксистская диалектика, которая показывает, что причиной изменений в любом явлении может быть только заложенное в нем внутреннее противоречие. Эта простая на первый взгляд истина никогда не была в полной мере усвоена советским марксизмом, который в основном остался на позициях механистического материализма, и поэтому оказался полностью не подготовлен к жестким испытаниям, в полосу которых вступила наша страна, общество и в том числе научное сообщество. А причиной этих испытаний, причиной краха социализма в СССР, были именно внутренние противоречия советского общества.

Последние десятилетия были мрачной эпохой капиталистической реставрации во всем мире. Подобные времена социального регресса – не редкость в истории человеческого общества. Социальный регресс, разумеется, сопровождается и регрессом умственным, утратой завоеваний, сделанных в первую очередь в общественных науках, которые всегда были ареной ожесточенной классовой борьбы. Разгром марксизма привел к возвращению прежних, идеалистических подходов, давно устаревших и не дающих никаких ответов на важнейшие вопросы (а с точки зрения господствующего ныне постмодернизма, никаких ответов в принципе быть не может). Все это уже было в период перед первой мировой войной и во время нее. И, как и тогда, сегодня единственной научной методологией остается учение Маркса.

 



  • На главную